Вверх страницы

Вниз страницы

Хищная сага

Объявление

Это твой родственник?
Или этот?
А может быть этот?
Хм..чей это родственник?
Вы видели их?
Нашедшему 6 авторитетов!
Вы попали в Хищную Сагу.
Заточите когти, обнажите клыки - вам предстоит схлестнуться за королевство, открыть новые земли и распутать крепкий узел интриг. Соколиное Плато готово предоставить кров тому, кто не побоится пролить кровь своих врагов.
11.01.18. Администрация готовит эпическую кучу глобальных обновлений, дополняет и корректирует мат.часть. Просим отнестись с пониманием ко всем возможным задержкам в работе технической стороны игрового и внеигрового процесса. Заранее спасибо! =)

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Получить плюшку за голосование!
Даркнесс&Баахи
Мартин&Арлет

Гензель
Эхо
Мартин
Мерцель
Игринт

Сейчас можно стать, кем угодно!
Конец лета, становится прохладно, вечереет.
Цезарь
Администратор.
Занимается всеми делами форума.
Бикорн
Администратор.
Обращаться по любым вопросам.

Ведьма
Модератор
Курирует квесты, гейм-мастер.
Даркнесс
Модератор. Мастер на все дела.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Хищная сага » Эпизоды » ein Lied vom Tod [Ведьма, Земан]


ein Lied vom Tod [Ведьма, Земан]

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://se.uploads.ru/rYzSJ.png
Участники
Ведьма, Земан
Локация
Речной порог
Погода
на земли опускаются сумерки, а холодный ветер, тянущийся с севера, несёт тёмные тучи, готовые вот-вот пролить дождь
Описание игры
Сколько обманщиков, столько и тех, кто мечтает быть обманутым; сколько тайн, столько и тех, кто не желает их разгадывать. Расскажем друг другу пару приятных сказок с лукавыми улыбками, напоследок раскланяемся, почтительно и строго, по старой дружбе, только бы не выронить случайно запрятанные секреты, которые и без того вовсе не так сложно найти.   

Отредактировано Земан (05.01.2018 16:05:51)

+1

2

Над землями сгущаются тучи, ровно так же, как сгущаются они внутри Земана. Уйдя от логова, он, наконец, может дать волю своим чувствам, и едва ли сейчас что-то скрывает его страшное раздражение. Под рёбрами уже не сердце стучит, а клокочет старая добрая ненависть, полностью унёсшая разум волка. Ему до одури хотелось выплеснуть её на кого-то ещё раньше, но слишком это было бы опрометчиво, слишком глупо, и единственное, на что остаётся надеяться, это на встречу с каким-нибудь заблудившимся одиночкой, которого можно было бы хорошенько потрепать, несомненно, во имя сохранности земель, даже если окажется он далеко за её пределами.
Несправедливость. Больше четырёх лет службы и священного терпения, костьми лечь ради стаи - очень сомнительное удовольствие, а взамен - постный завтрак без намёка на благодарность. Служение во имя служения. Земан усмехается и покачивает лохматой головой. Пощекочите словами о долге уши кого-нибудь другого, кто с удовольствием проглотит эту жвачку, таких найдётся предостаточно. Он сжимает челюсти так крепко, что зубы сводит, и из горла рвётся утробное рычание. С каждым днём всё сложнее становится быть учтивым. То, к чему шёл всё это время, благополучно рухнуло. Да ведь только не из тех, кому легко даётся отказ от амбиций и покорное мычание. Отрезали прямой путь, чтоб всё по-правильному, красиво, как полагается, не страшно - дайте глоток свежего воздуха и побежим по головам, уже не так симпатично, да и легенды слагать не получится, зато действенно.
На горизонте замаячила чья-то фигура, и мгновенно взлетает шерсть на загривке, а тело припадает к земле. Вот и наш идеальный незнакомец. Негоже, не-го-же устраивать вечерние прогулки, мой друг, ведь за деревьями таится так много опасностей... Шум воды заглушает шаги, а тёмная шкура прекрасно прячет в сгущающихся сумерках. Выдаём билет в один конец, умчитесь, не попрощавшись, даже жизнь счастливая перед глазами пробежать не успеет. Но стоит ветру подуть и коснуться носа Земана, как по морде хлещет жгучее разочарование. Он тут же поднимается, крайне огорчённый, но быстро прячет острое недовольство, снова его проглатывает. Свои, всего лишь свои. Да ещё какие. Как не узнать эту грязно-белую шерсть, да и как забыть эти глаза, да и как забыть эти шрамы.
- О-о, большой начальник, - Земан расплывается в улыбке, конечно, самой доброжелательной из всех возможных. Он продвигается дальше, уже на прямых лапах и никак не скрываясь, мягко ступая по траве, всё ближе и ближе к своей старой знакомой. Здравствуй, дорогая. - Сколько кого-то знаешь, столько ему и удивляешься. Вот уж не думал, что Вы - нам ведь теперь на Вы получше бы, верно? -  любитель прогулок под луной. Ох, правда, - поднимает голову, оглядывая мрачное небо, - с луной сегодня что-то не задалось.
Он снова опускает взгляд на волчицу и останавливается, оставляя между ними не больше пары метров. Мощный водный поток бежит совсем рядом, сделай пару шагов и дотронься, и Земан косится на него как-то очень некстати, но тут же одёргивает себя и отворачивается. Кто знает, какая мысль мелькнула в черепушке, да вот только такие вот случайные встречи аккурат после назначения как будто специально Творцом выдумываются для вещей не самых светлых. Велико искушение, а шансов на обнаружение правды не так много, и всё-таки вряд ли сегодня, вряд ли сейчас, не так и не при таких обстоятельствах.
- Мои искренние поздравления, Ведьма, - о, жест из благородных, учтивый кивок головой, - не сомневаюсь, что победил достойнейший.
Земан смотрит ей прямо в глаза, но скоро прерывает контакт и описывает полукруг, видимо, ища себе место поуютнее, если тут что-то вообще можно назвать уютным, но он таковое всё же обнаруживает и садится подле реки, напротив волчицы, где его достают даже мелкие брызги. Вода, куда-то всё торопящаяся, темна, и, глянув в неё мимоходом, Земан видит там только отражение медленно подступающей ночи.

Отредактировано Земан (05.01.2018 20:01:32)

+1

3

Fever Ray - If I Had A Heart
«Поднимется к небу черная птица, расправив свои могучие крылья-веки и откроется миру тягота жизни во тьме. Чья шкура бела будет молить о долгой светлой зиме, взывая в молитве к милости божьей.  И невдомек будет глупцу, что Боги – существа без жалости и сострадания, уповающий на них да будет похоронен в мерзлой земле своих прадедов. Страх боли и смерти для них воплощен в образе Божьем. И лишь тот, кто победит боль и страх, тот сам станет Бог.»
Ласково поблескивают огоньки в разноцветных кристаллах, переливаясь от внутреннего света, гонимые им, преследуемые, но навсегда запертые в чужих, усталых глазах. Видят огни лишь оторванную от материального мира местность, сплошь покрытую астильбой и осокой, хитро сплетенных друг в друга по воле природы и собственной причудливости. Цветущая полнотой жизни астильба усилием воли силилась поднять жухлую, пожженную собственным чревом осоку, мягко подставляя той свои пышные соцветия. Однако тот, кто мертв внутри, имеет уникальное, практически мистическое свойство заражать трупным смрадом любую заботу, капризно и небрежно бросая ту к своим же корням.
        Но не только волшебство трав влечет сюда избивших лапы. Бурный поток, обитый валунами и булыжниками, несет в себе таинство и ощущение безвременности обряда, именуемого «жизнь». В унынии или в развратной веселости, предаваясь щекочущим сердце воспоминаниям, разноцветные огни, увлекаемые моментом, не раз оказывались здесь, у речного порога. Рядом с кипящей от собственной мощи рекой, рядом с той, коей стало бы именоваться «нарциссом» в чистом своем виде, разномастный взгляд усмотрит в себе нечто схожее, но без примеси притворного фарса. У Ведьмы нет нужды любить себя в натуре, для того есть природная, практически естественно прекрасная гордость, что делает образ куда тоньше, от части, если желаете, изощреннее. Лишь морда её, временем испорченная, единственно прямо молвит о чем-то. Однако чем духовнее и высокопарнее мысль, тем менее заметны незажившие прорези на коже и тем светлее и безумнее мерцают кристаллы в глазницах.
        На службе у Ведьмы есть верный помощник, что не поддается искушениям и мольбам, и имя ему «Lufthauch». Его непокорность приводит в исступление, его бескорыстность – к благодарности, а мощь и сила – к природному страху. Сумевших подчинить его волю, сломить дух в природе не существуют, ровно как и тех, кто покорился ему. Наиграно небрежно, с плохо скрываемым самодовольствием приносит дуновение ветра  ароматы стайного воина, и всё естество наше вторит его легкости, обращая морду в ту часть света, откуда был принесен запах. Сомкнув ненадолго веки и то, лишь для того, чтобы маятник времени забился в груди, она гласом безумия чертила во мраке образ идущего: его мутные, сравнимые с благим небом глаза, завернутые в ту птицу, которая мир погребет во мрак (помните?). И кто теперь скажет, от чего погибнет белый свет: от тени той птицы или от страха во тьме? Гром его речи уже совсем близко; слова его сродни горькому мёду, и Баст, разомкнув свои очи, лишь вселенской печалью, приправленной глубиной своих трех душ, внимает ему. Земан причудливо кружит рядом, будто есть разница в том, где бросить усталое тело, и лишь только в момент, когда плоть его находит покой, а пасть наконец сомкнулась, Ведьма выходит на охоту.
— Если на небе нет лун, значит ли это, что Вы предпочитаете прогулки во мраке? Легкость шелеста собственного голоса повергли разноглазую в некоторое надуманное состояние покоя, будто все демоны были укрощены, а в Дьявола перестали верить аки в ушедших Богов. Налившийся жизнью взгляд теперь прямо и настойчиво внедрялся в лёд глаз сидящего напротив. Библейская сила и сила язычников не могли прорваться сквозь мертвенно бледную стену, изнутри промерзшую и скованную зимой. Но так ли честна и благородна задумка? Выпьет ли опиум победитель или навеки останется в склепе убитых?
— Они выбирают тех, кто не имеет любви к жизни, - небрежно начала Баст, слегка отводя взгляд от Земана, направляя его чуть выше, к небу, —  Они бы и рады взять иных, но те излишне непокорны, напористы - в общем и целом угрожают их устоям, ты понимаешь? Но на этом разноглазая пасти не сомкнула; весь вид её говорил исключительно об отрешенности, будто бы речной порог застал лишь часть Ведьмы, её, быть может, лучшую, но не единственную. — Кто мне поверит, Земан? Кто поверит в то, что я жажду вести за собой свору? Никто-о-о-о. Они думают, что мне нужна лишь часть, для потехи чрева. Они льют свои колыбельные песни и не видят ничего вокруг. Чуть подрагивает верхняя губа от напряжения в висках, еще более глубоким становится взгляд и донельзя расширенные зрачки теперь бездной смотрят на волка. Если лёд нельзя растопить пламенем и разбить мечом, мы поглотим его, обречем на покой.
— И я хочу, чтобы они ошибались, - уже мягко, пугающе рассудительно и мистически обволакивающе добавила она.

+1

4

Пустое небо над головой, как напоминание о пустой в сущности своей жизни. Пустые слова, пустые действия, пустые улыбки и пустые, очень пустые злобные гримасы, и ничто из этого не может ни испугать, ни согреть, ни шевельнуть хоть что-то ещё не почившее в давно прогнивших внутренностях. Когда ты чувствовал хоть что-то, Земан? Когда случилось оно в последний раз? Когда хоть что-то ласковое и приятное, хоть что-то здоровое коснулось твоей прорежённой шкуры? Нет, теперь уж только вариться в собственной желчи и бороться ради того, чтобы бороться, без смыслов, без надежд, потому что в глубине хорошо известно, что любой исход не принесёт удовлетворения, не принесёт спокойствия, а битва ведь для того, чтобы кончиться и убаюкать, наконец, затрёпанную дуушонку - но у нас не такая. Такой долгий путь и желание кинуть на бочку всё, что есть, только лишь ради призрачного ощущения победы, которое уйдёт, едва коснувшись губ, спать с другими, не оставив ничего, кроме всё того же гнева, и снова бежать, искать избавления, которого не будет, потому что всё мимолётно. И, осознавая эту простую истину, ничего не меняешь, а принимаешь правила игры, ведь нельзя по-другому. Поменять суть - это покончить с ней насовсем, а так никто не хочет. Вот и рви землю дальше, да не подавись, мечтая о секундном счастье. Секунда - это очень много, секунда на передышку перед новым стартом, секунда на настоящую Жизнь, она немногим достанется - так и убеждаешь себя наконец. Чем послали, тем и рады, прельщаясь, что кому-то и того не видать.
- Романтикам-то нипочём, Ведьма, они и в такую мракоту света ищут. Вот, нашли, значит, не зря иска-а-али.
Перед Земаном душа расколотая, душа больная, и он щурит бледные глаза, подведённые ясной чернотой, как поцелованные, чуть улыбается ей, так, еле заметно, потому что чувствует подвох, эту ненатуральность. Какие истории, Ведьма, хранишь? Сколько личин затаилось в твоём естестве? Фразы - дурман, а взгляд так точно метит, да только всё равно здесь не одни. Кто же ещё тут, Ведьма? От кого сбегаешь во мраке к берегу шумной реки, где себя не слышно? Да только куда бежать от себя, шутка что ли кому-то в такой тесноте жить? Но Земан не разгадал ещё, не до конца успел, и сейчас лишь подсознанием чувствует, как открывается ему другая дверца внутри белошкурой. Причудливые голоса, причудливые речи, только послушай, как дивно! Земан наклоняет голову и приподнимает брови, усмехается, покачивает головой. Раз рождён жить в хаосе, распахни ящик Пандоры, и всё просто потому, что тебе так удобно.
- Так к чему довольствоваться малым, а? - волк поднялся на лапы. Настроение Ведьмы, такое непредсказуемое, сейчас угадывается, и он всегда старался пользоваться теми моментами, когда становился уверен, что видит её настоящую. - Зачем глодать кости, брошенные свысока, если можно завалить тушу и утолить голод?
Он обходит волчицу и, дойдя до берега позади неё, разворачивается и движется по дуге назад. Размеренные, тихие и вкрадчивые слова, как утробное урчание, разливаются над поверхностью реки, падают к лапам, оседают в ушах. Земан внимательно смотрит в обезображенную морду волчицы, и улыбка его ширится, будто бы приглашает последовать за собой. Юродивые мыслишки выплывают наружу неспешно и важно в медовой обёртке, вкушай да наслаждайся, пропитываясь сахаром. Земан всегда знал, что не имеет смысла говорить с Ведьмой, если не остаёшься с ней с глазу на глаз, бесполезно говорить с Ведьмой в будничной суете, единственные разговоры, которые могут принести результат, могут вознаградить, должны происходить вот так вот, когда вокруг ни души, вода шумит, и за пару метров слов уже не расслышать, а всё Плато целиком отдаётся на радость господину Мраку. Что-то в этом славном антураже и приоткрывает тот самый ящичек, нужно только помочь ему раскрыться полностью, показать белому свету. Конечно, Земан займётся этим, конечно, сделает красиво, и в пустоте нашей, наконец, блеснёт триумф. Да, на ту самую поганую секунду.

+1

5

Tonebox - Breaking the Mainframe
Да расскажут смертные бессмертным, как удержать внутри себя огонь бесчестный, огонь бесславный и столь могущественный? Где искать спасение от жара, томящегося в груди? Кто научит дышать, когда дым и пепел заволакивают легкие, поднимаясь выше, к горлу и вот-вот смогом вырвется наружу мрак? В чем искать спасение, где радость встреч и где та, книжная любовь? У бессмертных нет на то прав, но мы ведь не можем жить вечно, верно? Так почему жизнь смертного идентична бессмертному?
И потушите уже этот чертов огонь!
«Убей меня, Земан, убей ... Оставь меня, Земан; останься, Каннибал.»
Хитросплетения разума цепкими лапами хватают за горло, мягко пожимая то, отчетливо давая понять - ты не волен делать то, что тебе угодно, ты во власти предрассудков, стаи и своего собственного естества. Ты безумен ровно на девять и три четверти. Ты безнадежен и жалок, ведь ты не в силах побороть всё то, что с тобой происходит сейчас. Ты не в силах отличить убогого от здорового, друга от его противоположности. Ты устал. И они обязательно воспользуются этим, так перестань же быть хилым и слабым!  Чем сильнее бьётся в сети муха, тем крепче сжимаются тиски. И паучьи лапы уже настойчиво, изучающе проходятся ворсинками по твоим крыльям. Да разомкнуться челюсти крестовика и наступит долгожданная благодать! Но вместо избавления придут еще большие муки, страх и отчаяние, так успокой же безмозглое сердце и настырное тело!
     Одни лишь инстинкты говорят Ведьме о том, что Земана более нет перед её взором, но по воле настойчивого Божетсва или кого-то иного, его серошкурое тело не растворяется во мраке, а остается на своем, выбранном им месте. Его полет замечают, но слишком поздно, его слова проникают в мозг и ядом кипят на теле, разжижая клетки. Становится брезгливо, холодно и попросту отвратительно. Они не в силах отречься от Каннибала, но отдалить его от себя в состоянии. Однако все едины во мнении, что он - инструмент в достижении цели, а не они. Систематические ошибки ведут к проигрышу, а удача любит успешных. И кому быть победителем и носить венец?
— Ты нашел лишь белую шерсть. Не будет тебе света. Жесткость голоса поражает разум; в нём нет яда безумия; в нём нет ни намека на усталость и отрешенность; сама грешность спустилась на Плато, к бурному потоку, дабы развратить всё живое, что здесь возымело свои корни. Грехи поблескивают в разноцветных глазах, внезапно поднявшихся на лапы, они останавливаются на пути, что проделывает Земан. Они смотрят на него с живостью, блеском вожделения и всей силой своего огня. Они приближаются к нему, к самой его морде, оставляя лишь жалкие сантиметры между ними и его носом и говорят так сладко, дрожа от желания:
— Так убей их, Каннибал. Убей, и мы будем свободны. Ядовитый язык гадюкой выскальзывает из пасти, проходясь по носу серошкурого, едва задевая губы и возвращаясь обратно. Неожиданно всё оборачивается в чешуйчатую массу: шерсть, когти и зубы - всё становится по-настоящему скользким, шипящим и поистине гадким, будто бы всякий волк на миг оборачивается в ленту с гипнотическим взглядом. И все речи – танец; все волки – змеи. И нет здесь выигравших, и проигравших тоже нет. Есть те, кто нашел свою цель, а есть те, кто её потерял. А Баст тянет морду к уху зверя, легко прикусывая шерсть рядом с ним, тянет к себе, ниже, на уровень собственных инстинктов и сладко шепчет:
— Ты станешь тем, кем хочешь. И голос рвется откуда-то из-под деревянных гниющих полов, так непростительно близко, что, казалось бы, надави сильнее и всё это с грохотом рухнет вниз и ты вместе с этой вековой плесенью.

+1


Вы здесь » Хищная сага » Эпизоды » ein Lied vom Tod [Ведьма, Земан]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC